Прежде всего, даже на высоких каблуках она была ростом около пяти футов. Мягкие и шелковистые темно-каштановые волосы опускались на плечи, слегка завиваясь в безыскусном, почти детском стиле. Глаза были большими, серыми и блестящими. В уголках рта виднелись ямочки.

— Хррм! — произнес Мастерс, поспешно вставая и проделывая нечто могущее сойти за поклон.

— Простите за вторжение, старший инспектор, — заговорила юная леди теплым и мелодичным голосом, таким же женственным, как она сама. — Не возражаете, если я сяду?

Мастерс, обычно сидевший неподвижно на собственном стуле, чуть не упал, придвигая ей стул.

Здание, именуемое Новым Скотленд-Ярдом, было сконструировано таким образом, что утренний свет падал не в глаза посетителям, а в глаза детективам, заставляя их ругаться про себя. Поэтому первый взгляд Мастерса на Вирджинию Брейс никак не мог охватить все подробности.

В частности, он не смог охватить очевидные достоинства ее превосходной фигуры, а также озорство, таящееся за скромным и невинным выражением лица. Милашка использовала — следует подчеркнуть, абсолютно бессознательно — свои серые глаза и розовые губки таким образом, который мог вызвать определенные мысли в любом мужчине, женатом на несколько лет меньше, чем старший инспектор Хамфри Мастерс.

Впрочем, в данный момент леди Брейс была сильно обеспокоена и не скрывала этого.

— Я просто не знала, что еще мне делать, если не прийти к вам, — призналась она, опускаясь на стул. — Это ужасно и в то же время глупо. Если бы не Том — мой муж, — я бы не возражала. Но это огорчает Тома. А что бы ни случилось, я не хочу, чтобы Том огорчался.

Мастерс улыбнулся. Массивный и крепкий в своей синей униформе, вежливый, как карточный шулер, старший инспектор, несмотря на то что его лицо все сильнее краснело с годами, а седеющие волосы становились все более редкими, оставался таким же, как был всегда: проницательным до мозга костей и, невзирая на всю внешнюю солидность, способным в любой момент выйти из себя, как сам сэр Генри Мерривейл.